Они сражались, превозмогая смерть, ради самой жизни
Автор этого текста – Алексей Болотин, ученик 10 «А» класса школы №77. Как и вся его семья, начиная с давних времён, родился и проживает в Сормове. Его мама, Светлана Борисовна Болотина, также окончила школу №77. Они любят свой район и гордятся им… и чтут историю своей семьи.
При жизни они не встречались. Павел Вершинин, гвардии ефрейтор из нижегородской глубинки, водил в бой батарею «катюш» и дошёл до Берлина. Борис Башаркин, старший лейтенант, командир гаубичной батареи, сражался за Москву и был тяжело ранен под Смоленском в 22 года. Их разделяли сотни километров фронта и время, но судьба распорядилась так, что их внуки встретились, сделав их родственниками в моей памяти.
Сегодня они стоят рядом в моём сердце не просто как солдаты-победители. Я вижу их как единый щит. Щит, который они, сами того не зная, подставили под удар, чтобы прикрыть тысячи незнакомых людей: стариков, женщин, детей. Их истории — это не только хроника войны, но и главный ответ на чудовищное преступление нацистов, плановое уничтожение мирного населения. Каждый их бой, каждый приказ, каждая капля пролитой крови были не просто срывом атак вермахта. Это был срыв карательной операции, отмена угона в рабство, спасение от голодной смерти. Их личные трагедии — это цена, которую они заплатили за право других просто жить...
Павел Вершинин: «Мы спасали не точку на карте — мы спасали людей. Имён мы не знали»
Мой прадед, Павел Васильевич Вершинин (1908–1986), ушёл на фронт из села Бочиха Нижегородской области, где хорошо знал цену мирному хлебу. За плечами уже была финская война, а впереди — самый страшный год. Его путь от Воронежа до Берлина — это путь человека, который навсегда усвоил: нацисты ведут войну не против армий, а против самой жизни.
24 июня 1944 года. Севернее Рогачёва. Под шквальным огнём вражеский снаряд поджёг ящики с боеприпасами у его «катюши». Пороховая дорожка полыхала, неся смерть расчёту и орудию. Павел бросился тушить огонь. Он сбивал пламя шинелью, голыми, горящими ладонями, пока последняя искра не погасла.
Раньше я думал, что он спасал орудия для нового залпа. Теперь я понимаю: ради чего был тот залп? Ради того, чтобы выбить врага из города, где уже вовсю шли «зачистки». Где, как в соседних Хатыни или Дражно, людей сжигали заживо за связь с партизанами. Где готовили списки на угон в Германию. Павел не думал об этом в тот миг, он просто бросился в огонь. Его обожжённые руки — это не только след подвига. Это физическое сопротивление преступному приказу. Он гасил один огонь, чтобы не дать разгореться другому — кострам геноцида.
В наградном листе, который я нашёл в архивах Минобороны, сказано: «14 января 1945 года в районе Моцимовка (Чецимовка) при зарядке установки на огневой позиции тов. Вершинин был ранен осколком в голову. Несмотря на тяжёлое ранение, он продолжал заряжать установки. И только по категорическому требованию командира ему была оказана первая помощь».
Истекая кровью, в лютый мороз он оставался в строю, пока не потерял сознание. Потом двое суток лежал среди павших товарищей. Почему он выжил? Думаю, его держала не только воля. Его держали образы освобождённых городов и сёл. Взгляды людей, выходивших из подвалов. Слёзы старухи, что совала в руку краюху хлеба. Холод тех суток въелся в его кости навсегда, приведя спустя годы к ампутации ноги. Даже награды (орден Славы III степени, медаль «За отвагу», орден Отечественной войны I степени, медаль «За взятие Берлина») не могли победить этот холод. Война, направленная на уничтожение мирных людей, убивала его медленно, всю жизнь. Он стал её отсроченной, но не менее реальной жертвой.
Борис Башаркин: «Приказ „Огонь!“ — это приказ на спасение»
Мой дедушка Борис Александрович Башаркин — потомственный артиллерист, выпускник Подольского училища. В 22 года он уже командовал 6-й батареей 971-го артиллерийского полка.
Война для Бориса Башаркина началась под Москвой в октябре 1941-го. Боровск, Нарофоминск, Верея, Шанский завод — он гнал врага, не давая ему закрепиться на русской земле.
Его батарея была самой мощной в дивизии. Под Вереей, когда наши части завязли под огнём из старинной усадьбы на крутом берегу, Борис вывел орудия на прямую наводку и точным огнём уничтожил укрепрайон, пробив дорогу пехоте. А в лесах под Вязьмой был эпизод, который приводит в трепет: он с товарищем ушёл в засаду в тыл врага. Двое суток они, рискуя быть обнаруженными, сидели на деревьях, пристреливая дорогу. А на третий день, когда колонна гитлеровцев (не военная, а смешанная, с обозами и техникой) растянулась по поляне, он отдал приказ: «Огонь!». Сотни оккупантов нашли там свой конец. И ещё пять дней батарея держала дорогу под контролем, не давая врагу перевозить войска.
Но главный бой, ставший для него роковым, произошёл 1 апреля 1942 года у деревни Ивищи Смоленской области. Его наблюдательный пункт был «глазами» артиллерии. Что он видел в бинокль? Вражеские укрепления, за которыми пряталась мирная деревня. Он знал: «освободить с опозданием» — значит найти пепелища и ямы с телами.
Когда началась дуэль с вражеской батареей, осколок раздробил ему руку. Он мог отползти, спастись. Инстинкт приказывал это сделать. Но его воля командира кричала другое. Прямо перед этим его разведчики засекли штаб противника. Борис, истекая кровью, продолжал корректировать огонь. Он успел дать команду «Батарея, огонь!», и четвёртый снаряд накрыл цель. Прямое попадание вызвало колоссальный взрыв — снаряд угодил в штаб, во дворе которого оказался склад боеприпасов. Враг был обезглавлен, деревня спасена.
Его застывшая навсегда рука — это не только след ранения. Это вещественное доказательство цены, заплаченной за срыв очередного военного преступления. Он купил будущее той деревни ценой собственного будущего. Но на этом трагедия семьи Башаркиных не закончилась.
Родные, опалённые войной: оборотная сторона Победы
Война ворвалась не только в жизнь Бориса, но и в жизнь его близких. Два его родных брата, Константин и Валентин, не вернулись с фронта. Константин пропал без вести в августе 1941-го. Десятилетиями Борис писал запросы в архивы, но ответ был один: «сведений нет». Уже после его смерти мы узнали страшную правду: Константин попал в плен и умер 23 января 1942 года в концлагере Шталаг XI D (321), одном из самых страшных лагерей для военнопленных. Он не погиб в бою — его убили голодом и холодом в немецком плену. Это ещё одна страница геноцида, который нацисты планировали против всего нашего народа.
Жена Бориса, моя бабушка Нина Михайловна Агибалова, встретила войну учителем истории в селе Бутурлино. Её фронт был трудовым. В сорокаградусные морозы она вместе с учениками рыла окопы и строила военную дорогу. Она не держала в руках оружие, но её «медаль за доблестный труд» в годы войны — это такой же вклад в Победу, как и подвиг её мужа. Они вместе спасали страну: он — на поле боя, она — в тылу, не давая замёрзнуть будущему.
Их подвиг вечен. Их личная трагедия — это незаживающий шрам на теле народа от того щита, которым они прикрыли наше будущее. Моя память о них — это память не только о солдатах и тружениках тыла, но и о спасителях. О тех, кто сказал «нет» «новому порядку», заплатив самую высокую цену. Без срока давности.
Алексей БОЛОТИН
Фото из семейного архива
Борис Александрович Башаркин
Павел Васильевич Вершинин
Благодарность ефрейтору Вершинину за прорыв обороны немцев и наступление на Берлин
Награды А.В. Вершинина
Оставить сообщение: